Ты пока малыш, Риккардо,
Но, как только подрастёшь,
Лишь, мельком взглянув на карту,
Сразу Грузию найдёшь.
Этот Рай в краю красивом
Для себя Господь хранил,
Но потом отдал грузинам,
Видно, крепко полюбил.
С той поры в горах Кавказа,
В голубой искристой мгле,
Чудо-царство Фарноваза*
Появилось на Земле.
Было это всё на старте,
В годы древней старины.
И давно уже на карте
Нет Иверии-страны.**
Шли века... Пришла Тамара.***
И для недругов её
Наступили дни кошмара,
Дни проигранных боёв.
Эта юная богиня,
Весь Кавказ держа в руках,
Лишь своё промолвив имя,
Во врагов вселяла страх.
Пепелила, как пожаром,
Эта женщина-мечта.
Рядом с ней совсем недаром,
Как поэт расцвёл Шота!
И от Понта до Гургана****
Все молились на неё.
Жаль, ушла Тамара рано
От людей в небытиё.
Пиросмани, Чиаурели,
Гулиа, Багратион...
Нам не хватит и недели
Перечислить всех имён.
А Монарх великий красный,
Всей России господин,
Хитрый, мудрый и ужасный
Сталин! Тоже, ведь, грузин!
Кто сегодня там у власти?
Разобрать — напрасный труд.
Делят Грузию на части,
Друг у друга кресла рвут.
Ходит слух: Тамара снова,
Может даже, через год,
Встанет с ложа золотого,
Отомстит за свой народ...
...Ты малыш ещё, Риккардо,
Но, когда ты подрастёшь,
Посидишь за школьной партой,
Сам про Грузию поймёшь.
Но, живя под тёплой кровлей
Чужедальней стороны,
Знай, Риккардо. Знай и помни!
Ты — кровинка ТОЙ страны.


*Фарноваз- первый царь Грузии (Иверии).
**Иверия- древнее название Грузии.
***Тамара- великая царица Грузии. Причислена к лику святых.
Никто не видел её могилы. По легенде, она не умерла, а спит
в золотой колыбели и, когда её народу станет невмоготу,
она придёт и накажет обидчиков.
****Понт и Гурган- древнее название Чёрного и Каспийского морей.

Ты пока малыш, Риккардо,
Но, как только подрастёшь,
Лишь, мельком взглянув на карту,
Сразу Грузию найдёшь.
Этот Рай в краю красивом
Для себя Господь хранил,
Но потом отдал грузинам,
Видно, крепко полюбил.
С той поры в горах Кавказа,
В голубой искристой мгле,
Чудо-царство Фарноваза*
Появилось на Земле.
Было это всё на старте,
В годы древней старины.
И давно уже на карте
Нет Иверии-страны.**
Шли века... Пришла Тамара.***
И для недругов её
Наступили дни кошмара,
Дни проигранных боёв.
Эта юная богиня,
Весь Кавказ держа в руках,
Лишь своё промолвив имя,
Во врагов вселяла страх.
Пепелила, как пожаром,
Эта женщина-мечта.
Рядом с ней совсем недаром,
Как поэт расцвёл Шота!
И от Понта до Гургана****
Все молились на неё.
Жаль, ушла Тамара рано
От людей в небытиё.
Пиросмани, Чиаурели,
Гулиа, Багратион...
Нам не хватит и недели
Перечислить всех имён.
А Монарх великий красный,
Всей России господин,
Хитрый, мудрый и ужасный
Сталин! Тоже, ведь, грузин!
Кто сегодня там у власти?
Разобрать — напрасный труд.
Делят Грузию на части,
Друг у друга кресла рвут.
Ходит слух: Тамара снова,
Может даже, через год,
Встанет с ложа золотого,
 Отомстит за свой народ...
...Ты малыш ещё, Риккардо,
Но, когда ты подрастёшь,
Посидишь за школьной партой,
Сам про Грузию поймёшь.
Но, живя под тёплой кровлей
Чужедальней стороны,
Знай, Риккардо. Знай и помни!
Ты — кровинка ТОЙ страны.

                        
*Фарноваз- первый царь Грузии (Иверии).
**Иверия- древнее название Грузии.
***Тамара- великая царица Грузии. Причислена к лику святых.
Никто не видел её могилы. По легенде, она не умерла, а спит
в золотой колыбели и, когда её народу станет невмоготу,
она придёт и накажет обидчиков.
****Понт и Гурган- древнее название Чёрного и Каспийского морей.

Мы коммунистов сняли под шумок.
С капиталиста, тоже толку мало.
Спасибо, кризис чернь подмять помог
И значит, путь открыт для феодала.
А, если снова выстрел холостой,
(С народом и зловредным и капризным,
То мы построим первобытный строй.
Вот он и будет нашим коммунизмом!

Качаюсь между вымыслом и явью,
Как на флагштоке вздёрнутый пират.
Не рад я дню с его весенней хлябью
И ночи с её Музами не рад.
От жизни прячусь в красках наважденья,
Как реки в стужу прячутся под лёд,
И пустоту бездонного паденья
Всем выдаю за трепетный полёт.

Прощай, Ванюшка, хвост держи торчком,
Пускай твою судьбу минуют беды
И поцелуй Германию в очко,
Куда её пороли наши деды.

Кому постель с женой, как к горлу ножик,
Лишь обретя любовницу поймёт,
Что импотентов нет и быть не может.
Есть жёны, на которых не встаёт.

Горят, слегка потрескивая, свечи,
Искрится не допитое вино
И любопытный, как соседи, вечер
Подглядывает звёздами в окно.
Я грезил этой встречей не напрасно
И мир фантазий превзошла она,
Ты так обворожительно прекрасна,
Как фея из несбыточного сна.
Я не кажусь себе седым и старым,
Как мальчик-малолетка пьян и глуп,
Я упиваюсь пагубным нектаром
Твоих полураскрытых влажных губ.
Шалею от округлостей коленей,
Такие у богинь, не у людей.
И прихожу в немое изумленье
От нежно-зыбкой тяжести грудей.
К соскам губами нежно прикасаюсь,
По шелку кожи пальцем провожу.
И восторгаюсь, а не ужасаюсь,
Тому, что я всерьёз с ума схожу.
Тихонько плавясь, свечи догорают
И я не вижу – чувствую тебя.
Возможно, так блаженно умирают
Отравленное зелье пригубя.
Ты отвечаешь еле слышным стоном,
Податливые бёдра разведя…
А в небе безграничном и бездонном
За нами звёзды холодно следят.
Что ж, звёзды – это символ безразличья,
Они на всё взирают свысока.
Им непонятны сладость и величье
Земного первозданного греха.

Ах, Вероника, Вероника!

Ну, что ж ты сделала со мной?

А-ну, по-быстрому, верни-ка

Тобой украденный покой!

На протяжении недели

Я не могу ни есть, ни спать.

Как ты сумела, в самом деле,

Меня в ошейник заковать?

В "лапше" запутался ужасно,

Как в паутине дохлый мух.

И спички извожу напрасно,

Ведь мой костёр давно потух.

Взял зеркало, на всякий случай.

В нём я мужчина, о-го-го!

Но присмотревшись чуть по-лучше

Решил -- скорее, И-ГО-ГО!

Мы красиво говорить умеем
И с трибун, и в дружеской гульбе.
Говорящий несколько умнее
И честнее кажется себе.
В этом нет ни доброго, ни злого,
В многословье лишь одна беда:
Не найдя момента вставить слово,
Совесть умолкает навсегда.
Озирая прошлое с укором,
Мы, былые ценности поправ,
Тешим уши запоздалым спором:
Кто там был, по нашим меркам, прав.
За словами, словно за кустами,
Прячется таинственная суть.
Даже ложь, с умелыми устами,
Может искрой истины блеснуть.
Краснобайство делу не подмога.
Правду подомнёт словесный гнёт.
Так давайте, помолчим немного...
Может совесть, что-то нам шепнёт.

Опять пришла страна рабов
И, обобравших их, господ.
И, если нет у вас зубов,
Придёться брать всё время в рот.

Я родился в краях саксаулов
И белёсой верблюжьей колючки,
Где в дымах казахстанских аулов
Голытьба доходила до ручки.
И стояли охранные вышки,
 Сплошь колючий забор пристолбя,
И ракет осветительных вспышки
Среди ночи будили меня.
Всё ушло, всё покрылось забвеньем:
Время то, вера та и тот страх,
Но примером добра и терпенья
Для меня оставался казах.
Голых, босых, больных, бесприютных
Тех, тревогой пронизанных, дней
Вёл казах в свои нищие юрты,
Полагая, что им голодней.
И никто не услышал ни разу
Среди серых бараков и юрт,
В наше время обычную фразу:
«У-у,жлобЫ! Понаехали тут!»
Как на Ноевом ветхом ковчеге
Были нити единства видны
В ссыльном немце, в опальном чечене
И в блокадных детишках войны.
Им не портил ни нервов, ни крови
Неожиданный чей-то успех,
А беда у кого-нибудь в доме
Становилась бедою для всех.
Мы, ребячьей чумазой ватагой
Отмывались песком в Балхаше.
И гордились отцовской отвагой
На войне, отгремевшей уже.
Повзрослев, мы утратили что-то,
Не вернуться нам, как ни крути,
В мир тепла, доброты и заботы,
Населённый святыми людьми.
Называют то время унылым
И убогим жильё и житьё...
Но каким же ты радужным было,
Казахстанское детство моё.

Прощай, убийца високосный.
Ну, что же ты так поспешал,
Кося людей, как луг покосный,
Как будто смерти задолжал.
Забыл, как мы тебя встречали?
С надеждой, с верою какой!
Шампанским, песнями, свечами…
Ты ж свечи жёг за упокой.
Косил ты не подряд от края,
А бил расчётливо под дых,
Всё изощрённей отбирая,
Здоровых, сильных, молодых.
Зачем доказывать нам, грешным,
Гробы внося через порог,
Что грош цена людским надеждам,
Когда за дело взялся Рок.
Ты сгинул сам, как все изгои,
Неблагодарный год-злодей.
Спасибо, что забрал с собою
Не всех, любимых мной, людей.

Старый год, откланявшись с печалью,
Малость пригубив на посошок,
Помахал рукою на прощанье,
В прошлое шагнув через порог.
Тут же беспардонно, на ночь глядя,
Дверь небрежно распахнув пинком,
В ярком дедморозовском наряде
Новый год ко мне ввалился в дом.
И не дожидаясь приглашений,
Сел за стол искушать и испить,
Я же, чтоб не портить отношений,
Начал за визит благодарить:
"Наконец-то! Мы Вас долго ждали!
Ваш приход для нас такая честь!
Где Вы, извините, пропадали?
Кстати, а у Вас подарки есть?"
"Я подарков не распространяю!
Я не Дед Мороз! Я -- Новый год!
Но за хлебосольство исполняю
Все мечты! На целый год вперёд!"
А потом, уже слегка поддатый,
В грудь себе отчаянно стучал,
Корчил кандидата в депутаты,
Горы золотые обещал.
Только вдруг притих, остановился,
Головой потряс и произнёс:
"Что-то я с рюмашки разрезвился,
Ты не принимай меня всерьёз."
До рассвета наш новорождённый
О людских проблемах рассуждал.
"До чего он всё-таки зелёный",
Думал я, но виду не подал.
Утром, перед тем, как нам расстаться,
Он спросил с надеждой: "Вы б могли
За год, что-то сделать попытаться,
Чтоб меня СЧАСТЛИВЫМ нарекли?"

Давайте мы, встречая Новый год,
Забудем про лишенья и напасти
И дружно выпьем за простое счастье,
Которого нам так не достаёт.
А может счастье есть, да не для нас?
А может и для нас, да мы не видим,
Купая души в мелочной обиде,
Кивая то на козни, то на сглаз.
А сами нетерпимы и горды
С любым, кто нам осмелится перечить,
Его пронзая смачным красноречьем,
А-то и накликанием беды.
А сами так бездушны к старикам,
Беспомощным и истинно несчастным,
Так равнодушны к мольбам их не частым,
К дрожащим подбородкам и рукам.
Так может правда -- счастье не про нас?
Мы все черствы и души наши в саже...
Давайте же обратное докажем.
Хотя бы раз. В предновогодний час.

На стекле морозные разводы,
За окошком стылым ветра вой.
Милая, оставь свои заботы,
Посиди минуточку со мной,
Ты же знаешь, что зима не вечна
И не вечны, к сожаленью, мы.
Проглядим в метаньях бесконечных,
Как дойдём до собственной зимы.
Будет та зима пушисто-снежна
Или будет беспричинно зла
От любви зависит и, конечно,
От запасов нашего тепла.
Посмотри, светлея по крупице,
Наконец, оттаяло стекло.
Но весна могла б не торопиться,
Мне с тобой и без неё тепло.

А помнишь ночь среди зимы,
Где мы с тобой, почти чужие,
Как-будто взяв ту ночь взаймы,
Спешили? А, куда спешили?
И я впервые ощутил
Твоё тепло своею кожей,
Тяжёлый млечный шёлк груди,
На всё былое не похожий.
Твой нервный вздох, и первый стон,
И нереальность очертаний,--
Что это? Явь? А может сон?
Нескромный плод дурных мечтаний?
Пугливых рук пытливый путь,
Опухших, влажных губ моленье,
Страх от возможности взглянуть
На обнажённые колени.
Спал лунный зайчик на полу,
На спящем небе звёзды спали,
И только мы в бреду? в пылу
Там, между звёздами витали.

Текут года, как с гор вода,
Мешая грязь, стирая краски,
И размывают без стыда
Ту нашу ночь из зимней сказки.

Ох, и вляпались мы, братцы, опять!
Правда, этого у нас не отнять.
Мы опоены хмельной трын-травой,
Так что вляпываться нам не впервой.
Оказалось – был неправильным путь.
Нам предложено назад повернуть.
И бредём мы, подтянув животы,
До намеченной нам сверху черты.
Но не манит почему-то черта,
Вдруг дойдём, а там опять ни черта.
И привыкнем колесить по кривой,
Как усталый старый конь цирковой.
Кстати, тот кто шёл по стёжке кривой,
Стал в цене, как человек деловой.
Он при деньгах, при складах, при кормах,
У него теперь широкий размах.
В общем, нам пришла хана, мужики!
Подадимся к деловым в батраки.
Побатрачим, засучив рукава,
Пусть побарствуют, ведь нам трын-трава.
По верхам идёт за кресла война,
Наше дело, как всегда – сторона.
Нас не греет кому слезть, кому сесть,
Нам бы было, что попить, что поесть.
Да и им пока совсем не до нас,
Там сверкает зуб на зуб, глаз на глаз.
И лавиною с трибуны слова,
И копной по голове трын-трава.
По Москве свои же танки палят.
Бей, солдатик, не жалей! Всех подряд!
Им, снарядам всё равно: свой-чужой,
А могилы прорастут трын-травой.
И шарахаемся мы кто куда,
Без надежды, без мечты, без стыда.
Нет ни веры, ни царя в голове.
Всё успели растерять в трын-траве.